Скажите, наблюдали ль вы когда-нибудь посевы у богатых? У них прекрасные поля, и этих полей много. Еды довольно, до излишеств. И раз у них прекрасные поля и много их, то можно их чередовать, давая отдых тем, другим, и можно полностью добыть всю силу из земли. А раз еды у них хватает и даже есть большой избыток, то сеют хлеб они всегда без всяких опозданий и собирают хлеб всегда как раз, когда он полностью созрел. Поэтому хлеба богатых прекрасны: мало недозрелых; и много спелых зерен. Хлеба эти хранятся долго и не гниют.

Теперь взгляните: у меня в семье десяток едоков всего и земли одна лишь сотня му. Мы все используем как есть: за цунем цунь. Мы ночь и день все караулим, смотрим, ждем. Мотыга, борона, коса и серп на наших чередуются полях, как кольца чешуи на pыбe. Между тем вся мощь земли, гляди, уже истощена. И сеем мы всегда не вовремя, до срока, и собираем, никогда не дожидаясь, пока поспеет хлеб. Ну как, скажите, при таких плохих делах мы можем вдруг иметь прекрасные хлеба?

Люди древнего мира талантами не очень-то превосходили наш мир сегодняшнего дня. Да, но в своем быту они себя воспитывать умели хорошо и не решались тратить жизнь на необдуманные цели: все ожидали созреванья своих природных сил - притом заботливо и нежно, точь-в-точь как смотрят за ребенком, который развивается, растет. И то, что было послабее, воспитывали так, чтоб выработать крепость и силу в нем. И то, в чем пустота была, воспитывали так, чтоб довести его до полноты. Лет в тридцать шли служить. Лет в пятьдесят заслуживали чин. Так выпрямлялись после долгих лет согбенных и склоненных положений и проявляли полностью себя тогда, когда достаточность развития была вполне уж очевидна. Текли струей, когда вода (иль жизнь) хватала через край, и знать давали о себе на грани той, где ощутят переливанье полноты. Вот чем ученый человек, достойный муж, что в нашем древнем мире жил, неизмеримо выше был людской толпы, и вот чего совсем уж не достигнуть всем ученым нашим последних дней.

Я смолоду имел желание учиться. К несчастью, я всего достиг довольно рано. С тобой, мой друг, мы однокашники, и все твои успехи точно так же нельзя назвать неранними. Вот я теперь - хотя б и пожелал считать себя как будто неготовым, но вся компания друзей меня все почему-то хвалит, выдвигает... Нет, нет! Мой друг, ты должен, я скажу, от этого уйти п обратиться к прилежнейшим занятиям своим. Учись как можно больше, от жизни же бери как можно поскромней. Копи в себе до толщи благородной и поскупее трать. Вот что тебе я заявляю, друг: на этом ты и стой!

Поедешь ты теперь домой. Проездом будешь и в столице. Ты там спроси: там некто есть, которого зовут Су Чжэ, Цзы-ю. Так то - мой младший брат. Ему ты также говори вот это все!